Прайд (СИ) - Страница 157

157

Я обнял её сзади, и мы долго смотрели на панораму ночного города. Крохотные огоньки повсюду, словно умирающий костёр с его тлеющими угольками. Зданий не различить – только жёлтые и синие точки посреди густого мрака. И такие же огоньки сверху. Словно больше нет ничего – только звёздное небо и мы. Если включить львиное зрение, то волшебство исчезнет, но вид станет ещё прекраснее: появится призрак города в бледных танцующих линиях. Я описал это Заре и как бы невзначай, добавил:

– Жаль, ты этого никогда не увидишь. Возможно…

Она, некоторое время, молчала, а потом спросила:

– Что значит, возможно?

В груди было больно и сладко. Предвкушение. Я поднял руку и медальон Ольги выпал из кулака, повиснув на тонкой цепочке. Зара заворожённо уставилась на него, а потом медленно перевела взгляд на меня.

– Львиный медальон. Как у тебя. И что?

– Нет, не как у меня. Это – медальон львицы. Хочешь изучить льва, как никто из людей не изучал? Одеть его шкуру, смотреть его глазами, чувствовать то, что ощущает он?

– Стать людоедом?! – она вырвалась и отступила к краю портала, – никогда!

– Глупая, – я засмеялся, причём, совершенно искренне, – обращение не происходит так быстро, как тебе кажется. Десятки дней. Я клянусь, что не стану тебе препятствовать, когда ты пожелаешь вернуться и не дам это сделать никому из прайда. Снимешь сразу же, как только почувствуешь голод.

Девушка молчала, но бежать больше не пыталась. Я протянул ей медальон, но охотница медленно покачала головой.

– Ты…Сделай это сам, пожалуйста.

Я подошёл ближе и стало ясно, что она дрожит, будто одинокий лист в бурю. В испуганном взгляде плясало настоящее безумие, поэтому я обнял гибкое тело и целовал девушку, пока она не успокоилась. Потом осторожно одел на неё медальон. Львиная голова, тускло блеснув, удобно расположилась в ложбинке, между грудей. Зара опять задрожала.

– Всё закончилось? – жалобно спросила она, – почему я ничего не ощущаю?

– Всё только начинается, – улыбнулся я и взял её на руки, – теперь всё будет совсем по-другому.

Странно, что она ничего не чувствовала. Я уже ощутил изменения, происходящие с ней. Из обычного безжизненного манекена, которым она была раньше, девушка превращалась в живое существо, наполненное дикой силой. Ей предстояло испытать так много нового и необычного в ближайшие дни. И я, по-прежнему, любил её. В этом не было никаких сомнений.

– Такое странное чувство, – она, всё крепче, прижималась ко мне, – нет, это никак не связано с твоим медальоном. Просто мне кажется, будто я очутилась во сне.

– Да, – сказал я и поцеловал её. В лоб, в щёку, в губы, – только это – мой сон. Ты и есть мой сон.

Все ощущения, которые лев испытал в жизни, переходят в его сон, без изменений. Боль, испытываемая во сне, столь же реальна, как и та, испытанная прежде, а наслаждение, столь же полное, как и раньше. Это и чудо, и проклятие одновременно, ибо, что есть лучше, чем пережить счастливый момент ещё раз; и что может быть хуже, чем вернуться к тем неприятностям, которые остались в прошлом.

Все прежние размышления, сомнения и беспокойства возвращаются и лишь на самом краю сознания, едва осознаваемым огоньком, тлеет мысль об уже найденном решении. Остаётся ожидать, пока оно откроется. Это похоже на поток, который несёт тебя к цели и если ты отдашься в его власть, он доставит тебя к нужному месту и времени.

Возможно – это будет небольшая комната, с крохотным оконцем и маленькой неудобной кроватью. В углу дремлет позабытый рюкзак, из которого свисает кусок коричневой материи, небрежно скомканной и явно наспех, спрятанной внутрь. На спинке кровати висят несколько платьев и нечто, эфемерно-воздушное. Дверь полуоткрыта и в щель бесстыдно заглядывает тонкий лучик утреннего солнца. Это – единственный источник света, ведь оконце закрыто листьями дерева и почти не пропускает свет. Круглый столик на тонкой фигурной ножке трепетно поддерживает несколько предметов: книгу, заложенную листовидным клинком и похожее оружие, с более длинной рукоятью, лежащее рядом.

На кровати двое.

Львёнок.

Дыхание Зары определённо изменилось: девушка начинала просыпаться. Я продолжал неподвижно лежать, изображая подушку, для её курчавой головы. Спать я, естественно, не мог, а читать не стал, опасаясь разбудить свою деликатную ношу. Возможно, кому-то, это могло показаться скучным, но я получил массу приятных ощущений, прислушиваясь к переменам, происходящим в охотнице, всю эту ночь. Пока ещё только внутренним. Хоть, если присмотреться, то можно заметить, как кожа девушки стала более гладкой, избавившись от большинства пор.

– С добрым утром, – сказал я, – можешь не притворяться.

Она сладко зевнула и перевернулась на живот, упираясь локтями в мою грудь. Потом положила подбородок на подставленные ладони и начала меня разглядывать. В её чёрных глазах появилась едва заметная желтизна, словно лёгкая позолота. Красиво, но будет ещё лучше.

– Мне снилось такое странное, – сообщила она, – будто я плаваю в тёплой воде, а она – из чистого золота. Мне становится всё жарче и жарче, а потом – бах и вода замерзает. А я – внутри глыбы золотого льда. Только, на самом деле, это – не я, а кто-то другой, красивый, как твоя кошка. Сначала, я смотрю на неё снаружи, а потом оказываюсь внутри и уже оттуда, гляжу, как я, та, которая была раньше, разворачивается и уходит. Странно, да?

– Очень, – согласился я, – только, при чём здесь лёд? Ты, вон, вся такая тёплая, приятно касаться!

157